Сочинение на тему

Романтический мир раннего Блока

Как писать стихи? Кто из нас не пытался хоть раз в жизни зарифмовать пару строк! И легче всего писать о том, чего не знаешь. Поэтому в пятнадцать лет пишут о любви, в двадцать — о смысле жизни, в пятьдесят — опять о любви, а в семьдесят — о молодости. Принято считать, что поэты осознают свой дар рано, первые стихи пишут в детстве или в ранней юности, а вот для прозы нужно созреть. Но перечитаем раннего Пушкина и сравним со стихами, написанными поэтом зрелым. Станет понятно: для стихов нужен опыт, мысль, сумма прожитого и передуманного. Однако были и будут поэты, которые начинают творить рано, но стихи их полны такой силы и новизны, что становятся символом вечной молодости, напряженной жизни чувств, поиска внутренней правды. У Честертона есть глубокая мысль о том, что существует лишь одна профессия, для которой достаточно только готовности. Это мученичество. Готовность к страданию, к переживанию жизни в полную силу, к принятию ее даров, даже горьких — удел немногих людей. Чаще всего настоящих поэтов. Таким поэтом стал Александр Блок.

Ранние стихи Блока объединены в книгу с символическим названием: «До света». Они полны предчувствий и ожидания, написаны в традициях романтизма. Романтики первыми сказали «нет» пошлости повседневной жизни, первыми поняли, что есть что-то, что должно придавать жизни смысл, причем жизни каждого отдельного человека. Они отстаивали право на мечту, на то, чтобы сказать расчетливому и благополучному миру, что он не стоит даже того, чтобы на него рассердиться. Только ирония была оружием романтизма, только понимание, что «в жизни все не так, как на самом деле» — его символом веры. Но Блок писал в то время, когда мощь реального мира уже требовала если не признания, то активной борьбы. Поэтому трагизм мироощущения у него доходит до предела.

Пусть светит месяц — ночь темна.

Пусть жизнь приносит людям счастье, —

В моей душе любви весна

Не сменит бурного ненастья.

Ночь распростерлась надо мной

И отвечает мертвым взглядом

На тусклый взор души больной...

Такая боль, выплеснутая в стихах молодого поэта, который еще не знал настоящих реальных жизненных бурь, может вызвать усмешку, но не вызывает. Чувство правды и тоски приходит раньше опыта и выливается в слове:

Я чувствовал вверху незыблемое счастье,

Вокруг себя — безжалостную ночь.

Я всех благодарил за слово утешенья

И руки жал, и пела мысль в крови:

«Блаженный, вечный дух унес твое мученье!

Блажен утративший создание любви!»

Только смерть сохраняет любовь неизменной и защищенной от разочарования — вот смысл этих стихов, и нужно обладать огромным даром, чтобы уже в юности выразить невероятно точную и глубокую мысль.

Самыми известными из ранних стихов Блока стали «Стихи о Прекрасной Даме». Этот цикл знаменует великий переворот в душе Блока. Поэт находит то, к чему будет теперь стремиться, о чем будет писать, что противопоставит уродливой реальности — культ Женщины, Женственности, чистой и таинственной любви. Этот культ был общим для символистов, открывших для русской поэзии мистицизм и его понятия. Мистики видели тайну там, где другие — лишь обычные проявления жизни, для них все было полно символов и знаков, не раскрывающих смысл, а лишь намекающих на то, что он существует, но недоступен сознанию. Словарь Блока полон типичных для мистико-романтической поэзии слов: «туманы, таинственные страны, предчувствие, святой завет,

медленный и сладкий яд, надзвездная тайна...» Все полно предчувствий, как в самом известном стихотворении этого цикла:

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —

Все в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,

И молча жду, — тоскуя и любя.

Блок страстно верит в то, что тайна обретет земные черты, и только один страх преследует его: не узнать в земной жизни образ, явившийся ему в «надзвездных далях»:

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик Ты,

И дерзкое возбудишь подозренье,

Сменив в конце привычные черты.

Каждая встреча с женщиной в жизни имеет глубокий смысл, становится знаком, возвещающим приближение Той, которая воплотит предчувствуемый идеал. Для поэзии несказанного нужны особые слова, поэтому так далека она от точности, предметности. Это стихи-намек, стихи, живущие в разреженном воздухе тайны, предопределенности, предчувствий и знамений. Стихи раннего Блока полны религиозной символики — «лампада», «Я, отрок, зажигаю свечи», «темная церковь», «Солнце Завета»... Но нельзя назвать их стихами о религии. Сам Блок нашел более точное слово: благочестие. Это строгая чистота чувства и смирения в присутствии чего-то высокого, оправдывающего жизнь.

Александр Блок остался бы только одним из представителей символической школы в русской поэзии, если бы его стихи так и застыли в туманной дымке чего-то неназываемого, непонятного, неземного. Но за всеми намеками скрывается вещность, реальность. Прекрасные Дамы ступают не по облакам, а по улицам Санкт-Петербурга, встречаются с поэтом в родных полях, исчезают в темных проулках ночного города. А жизнь приходит с весной, которая «в Неве ломает льдины»:

Там — в улице стоял какой-то дом,

И лестница крутая в тьму вводила.

Там открывалась дверь, звеня стеклом,

Свет выбегал — и снова тьма бродила.

Там в сумерках белел дверной навес

Под вывеской «Цветы» прикреплен болтом...

Поэзия живет в пределах точной городской топографии, девушка исчезает за стеклянной дверью, за окнами мелькают не фантастические тени таинственных существ, а тени живых, несовершенных, но дорогих поэту людей. Самые сильные и современные, созвучные нам стихи молодого Блока точны, сжаты, до предела просты и полны чувства:

Ужасен холод вечеров,

Их ветер, бьющийся в тревоге,

Несуществующих шагов

Тревожный шорох на дороге.

Холодная черта зари —

Как память близкого недуга

И верный знак, что мы внутри

Неразмыкаемого круга.

Здесь нет таинственных символов, но все полно тайны, несуществующие шаги — это звук, который многие слышали, сидя в одиночестве у окна ледяным зимним вечером. А неразмыкаемый круг — сознание того, что все мы от рождения до смерти находимся в тюрьме собственной души, сознания, тела. Только поэты чувствуют это сильнее и умеют найти слова, чтобы дать нам возможность сказать о себе их голосом.

А. Блок — поэт очень тонкий, сложный и противоречивый. Его ранние стихи связаны с романтическим мировоззрением.

Романтический герой — личность творческая, живущая в своем личном мире, который не имеет ничего общего с тем, в котором живут обыкновенные люди. Эта характеристика относится и к лирическому герою блоковского сборника «Стихи о Прекрасной Даме». С самого начала он чувствует себя необыкновенным, отмеченным особенной судьбой и особенной, неземной природой:

Я вам поведал неземное,

Я все сковал в воздушной мгле.

В ладье — топор, в мечте — герой.

Так я причаливал к земле.

Романтическое миросозерцание делит реальность надвое: на мир мечты и мир обыденный. Таким выглядит мир в ранней лирике А. Блока. Лирический герой здесь живет в некоем идеальном мире, наполненном тайной, он постоянно погружается «в сны и туманы», устремлен к «мирам иным». Душа его при этом совершенно безучастна к тому, что окружает ее в повседневной действительности:

Душа молчит. В холодном небе

Все те же звезды ей горят.

Кругом о злате иль о хлебе

Народы шумные кричат...

Она молчит, — и внемлет крикам

И зрит далекие миры.

Идеал романтиков — единство бытия, гармонический синтез всех его сил и стихий. В «Стихах о Прекрасной Даме» в личном переживании выражено ощущение этого вечного и всемирного бытия, которое одно способно открыть человеку путь из окружающего его мрака «глухой ночи» — к свету грядущего «ослепительного дня».

Верю в Солнце Завета,

Вижу зори вдали.

Жду вселенского света

От весенней земли.

Поэт живет утопической надеждой на некое вселенское чудо, воплощающееся в образе «далеких и манящих зорь». Мир «Стихов о Прекрасной Даме» — мир гармонии и красоты с утопическим и иллюзорным временем и пространством, где в «пяти добрых линиях на земле» невозможно да и не нужно узнавать линии Васильевского острова, по которым шла Любовь Дмитриевна Менделеева (прозаический комментарий к стихотворению «Пять изгибов сокровенных...»). В этом мире рассветы и закаты, сумрак и лазурь вовсе не указывают на какие-либо природные явления.

Но этот романтический иллюзорный мир несет в себе и черты несомненной надменности. А. Блок не просто верит в этот мир, он просто живет в нем и не может иначе. Поэтому авторская позиция первого тома — не только инок, умиротворенно славящий вечноженственный лик Красоты, но и рыцарь, отныне и навсегда стоящий на страже. Рыцарь этот стремится к жизненному воплощению и действию, соответствующему хранимому в душе идеалу:

Вхожу я в темные храмы,

Совершаю бедный обряд.

Там жду я Прекрасной Дамы

В мерцании красных лампад...

О Святая, как ласковы свечи,

Как отрадны твои черты.

Мне не слышны ни вздохи, ни речи,

Но я верю: милая — Ты.

В ряду имен Прекрасной Дамы (Святая, Вечная жена) в финале выделяется самое конкретное, самое жизненное, самое теплое слово — «милая». Во всей поэтической системе раннего А. Блока неминуемо возникает тяга к жизненности, к обретению трезвого и простого отношения к действительности.

Симптомы этой тяги — настроения беспокойства, тревоги, также свойственные романтическому миросозерцанию:

Помнишь ли город тревожный,

Серую дымку вдали?

Этой дорогою ложной

Молча с тобою мы шли.

Эта нота звучит год от года все громче и вскоре становится господствующей. Меняется сама природа этой неясной душевной тревоги. Жизнь уединенной души, устремленной в «иное», оказывается, пересекается не только с «всемирной жизнью», но и с реальной историей, с жизнью человека. «Мое тамошнее треплется в странностях века», — признается А. Блок в 1902 году.

Романтический мир ранней лирики А. Блока — зерно, из которого вырастет трагическое миросозерцание и мощное чувство истории зрелой блоковской поэзии.

     Сочинения по русскому языку и литературе.