Смерть и бессмертие в поэзии Г. Державина

Тема смерти неотступно сопровождает поэзию Державина с его первых известных нам одических творений.
В старости, на покое, живописуя званские красоты и застольные “натюрморты”, увенчанные голубым щучьим пером, поэт словно бы опять видит: “Где стол был яств, там гроб стоит” — и горько пророчествует: “Разрушится сей дом, засохнет бор и сад...”
В самые разные годы, в самых разных стихотворениях у поэта, умеющего так ярко воспевать радость жизни, то почти резонерски, то лирически-страстно, прорывается извечное “помни о смерти”.
“На свете жить нам время срочно...” — замечает он “первому соседу”. Радуясь выздоровлению мецената И. И. Шувалова, рисует Харона:
На брег из лодки вылезает
Старик угрюмый и седой.
И, озираясь, подпирает
Себя ужасною косой.
Вздыхает над гробом графини Румянцевой: С убогим грузом иль богатым, Всяк должен к вечности пристать.
Рядом с алмазной горой водопада Кивач поэт вновь возвращается к мучающей его мысли:
Не зрим ли всякой день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрып подземной?
Так, один из самых жизнелюбивых и бодрых русских поэтов оказывается завороженным видением смерти.
Державин был отважным человеком. Перед пугачевской разбойной вольницей, перед бушующим, захлестывающим утлую лодку Белым морем, перед вельможным и царевым гневом он не робел, не падал духом.
А каково не теряться перед начальством? Известно, что в коридорах власти подобострастно сгибались даже те, кто не кланялся и пулям на поле боя.
Державинская отвага, проявлявшаяся в стихах, в которых поэт вдохновенно переживал собственную жизнь (в какую бы форму она ни отливалась), присутствовала и в непрестанном напоминании о дежурстве смерти рядом с живущими. Умение полнокровно, распахнуто жить и чувствовать, страстно переживать эту единственную жизнь в слове, может быть, и не давало ему отвести взгляд от смерти.
Но рядом с бренной жизнью у Державина всегда присутствует бессмертие, в ней и над нею — Бог.
В удивительной оде “Бог”, обращаясь к Создателю, поэт говорит о своем философско-религиозном понимании и жизни, и смерти, и бессмертия:
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие Твое.
В “Объяснениях” на собственные сочинения Державин, в связи с одой “Бог”, привел (говоря о себе в третьем лице, как бы продолжая цезарев-скую традицию, блестяще подхваченную у нас Денисом Давыдовым) следующий “анекдот”: “Родился он в 1743 году 3 июля, а в 1744 году, в зимних месяцах, когда явилась комета... то он, быв около двух годов, увидев оную и показав пальцем, быв у няньки на руках, первое слово сказал: "Бог"”.
Рассказывая о своем младенчестве, о том, как его, хилого, новорожденного, запекали, по обычаю, в хлеб, и о хвостатой комете, поэт делает в своих “Записках” примечание, где разъясняет, что два этих события, может быть, были Провидением, они предсказали поэту трудный жизненный путь и создание им оды “Бог”, “которая от всех похваляется”.
Из мыслей поэта о жизни и смерти ясно, что он все же дошел в своих исканиях до гармоничного постижения единства этих вселенских крайностей, дошел через веру в Спасителя. Созрев духом, Державин уже не только самому себе, но и другим людям сумел сказать слова утешения и надежды:
Почто ж терзаться и скорбеть,
Что смертный друг твой жил не вечно?
Жизнь есть небес мгновенный дар;
Устрой ее себе к покою,
И чистою твоей душою
Благословляй судеб удар.
Итак, только в гармонии со всем сущим, включая рождение, жизнь и смерть, по Державину, утверждается связь дольнего мира с Богом, достигается победа над злом и смертью, отнюдь не являющейся преградой на пути к вечной жизни души человеческой

     Сочинения по русскому языку и литературе.