Тема поэта и поэзии в лирике А. С. Пушкина (На примере стихотворений «Пророк» и «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

Тема поэта и поэзии традиционна для русской литературы. Она привлекала и продолжает привлекать многих творческих людей. В лирике А. С. Пушкина эта тема также занимает значительное место. Он посвящает ей такие стихотворения, как «Пророк» (1826), «Поэт» (1827), «Я памятник себе воздвиг нерукотворный ...» (1836) и многие другие, в которых он рассуждает о целях и задачах искусства, о свободе поэтического творчества, о сложных взаимоотношениях поэта и народа, поэта и власти.

Поэт, по мнению Пушкина, отличается от других людей тем, что он наделен особым даром — видеть то, чего не видит простой человек. Но талант не только великий дар, но и великая ответственность. Ведь поэт может влиять на людей, а значит, он ответственен за то, что он говорит им, Именно поэтому творческий человек должен быть строгим судьей не только по отношению к порокам общества, но и по отношению к самому себе.

Пушкин также был уверен, что поэт должен выражать передовые идеи своего времени в наиболее совершенной художественной форме. Уже в раннем стихотворении «К другу стихотворцу» (1814) он утверждал, что поэзия тяжелый труд и поэту позволительно писать только хорошие стихи:

Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеет
И, перьями скрыпя, бумаги не жалеет.
Хорошие стихи не так легко писать…

В более поздних произведениях автор также обращает особое внимание на то, что творчество невозможно без вдохновения. Эта мысль отчетливо воплощена, например, в стихотворении «Поэт» (1827). Поэт может жить такой же обыденной жизнью, как и все другие люди, пока вдохновение — «божественный глагол» — не призовет его к «священной жертве», приносимой Аполлону, древнегреческому богу искусств. Именно тогда поэт бежит от серой действительности и поднимается на недосягаемые для обычных людей высоты.

Этой же мысли посвящен и своеобразный манифест А. С. Пушкина — стихотворение «Пророк» (1826), в котором автор провозглашает божественную суть искусства, пророческое предназначение творца.

Это стихотворение рассказывает о превращении человека в пророка, в вестника божественной воли. Оно о рождении настоящего поэта. Стихотворение начинается строками, сразу задающими библейский, величественный тон:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился...

Образ пустыни весьма многозначен и возникает здесь не случайно. Он олицетворяет собой духовную жажду, томящую лирического героя. Пустыня — это житейское бытие людей. Когда лирический герой стоит на перепутье, ему является шестикрылый серафим и совершается превращение человека в поэта.

Он получает от ангела «вещие зеницы» и способность слышать то, что недоступно простым людям. Отныне поэт может постичь весь огромный и многообразный мир:

И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.

Но, дав человеку совершенно особые качества, шестикрылый серафим оставил его на земле, не сделал небесным существом. Он лишь изменил его восприятие и понимание мира. И тот мир, который казался пустыней, вдруг наполнился звуками и светом. Но и на этом превращение не закончено:

И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык…

Вместо «празднословного и лукавого» языка серафим дал поэту «жало мудрыя змеи». Этот образ несет в себе несколько значений. С одной стороны, змея — символ мудрости, и потому слово пророка — это мудрое слово. С другой стороны, змеиное жало ассоциируется с чем-то молниеносным, точным, а таким и должно быть слово настоящего поэта. Кроме того, это слово, как и укус змеи, может причинить боль и даже убить, а потому поэт долен осторожно обращаться со своим даром, Однако змеиный яд может быть и лекарством, то есть слова поэта должны согревать душу и облегчать страдания.

Но настоящую любовь нельзя убить ни томленьем «грусти безнадежной», ни суетой повседневной жизни. Она воскресает, несмотря на то, что прошли годы:

Даже «трепетного сердца» не остается у человека, когда происходит его перерождение в поэта:

И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую воздвинул.

Теперь поэт не забудет о своем высоком предназначении: горящий «угль» не даст ему успокоиться. Но у него нет пока самого главного. Для того чтобы быть избранником, поэту нужна еще и высокая цель, во имя которой он творит. Без нее его способности видеть, слышать и чувствовать бессмысленны. Без вдохновения не может быть настоящего поэта. И когда Бог вдохнет в него этот дар, поэт сможет «глаголом жечь сердца людей», то есть нести людям правду, какая бы она ни была. Пушкин видит предназначение поэта в том, чтобы бороться с ложью и несправедливостью. Он уверен, что поэт — избранник и провидец, призванный служить наоду. Мотив избранничества в этом произведении подчеркнут особенно сильно. Поэт стоит над толпой, но за свой дар он платит духовными муками и одиночеством.

А. С. Пушкин утверждает божественную природу поэзии и считает, что ответственность за свой труд поэт несет перед Богом, Божественное, небесное происхождение поэзии подчеркивает также обращение Пушкина к Библии, откуда взяты и сам образ шестикрылого серафима, и общий возвышенный тон стихотворения.

Пушкин неоднократно обращался к теме поэта и поэзии, говоря о том, что истинное искусство немыслимо без твердых нравственных убеждений художника. Эту мысль он проводит и в своем программном стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный ...» (1836).

Эпиграф к стихотворению взят из произведения римского поэта Горация. Основной смысл античной оды состоит в том, что творчество поэта и есть памятник ему, который стоять, пока стоит Рим. По стилю и ритму пушкинское стихотворение приближено к стихотворению Горация, а также и к стихотворению «Памятник» русского поэта Державина. Пушкин сознательно вписывает свое произведение в литературный и исторический контекст, и тем четче видны различия между позициями поэтов. Гораций связывает свой памятник со славой Рима — конкретного государства, в котором он жил и творил. Державин также видит связь своего творчества и государства Российского. А Пушкин обращается ко всему человечеству:

И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

То есть поэт верит, что стихи его не умрут и перешагнут рамки национального, пока душа человека не утратит способность к поэтическому восприятию.

Державин считал своим главным достижением то, что он первым написал о «добродетелях Фелицы» (то есть императрицы) и умел «в забавном русском слоге» говорить истину царям. Таким образом, он разделял в себе поэта и гражданина. А вот у Пушкина позиция другая:

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Для Пушкина важно то, что он не стремился угождать царям, а утверждал высокие гуманистические ценности. Он пробуждал в людях «добрые чувства», давал им импульс к духовному развитию и совершенствованию. По мнению Пушкина, для поэта главное — служить добру, свободе, милосердию, а не прихотям толпы или властителей. А. С. Пушкин ставит поэзию выше царей, так как она дана Богом:

Веленью Божию, о муза, будь послушна...

Муза призвана служить лишь высшему предназначению, а искусство не может быть судимо толпой — таков вывод поэта.

Тема поэта и поэзии проходит через все творчество А. С. Пушкина, получая с годами различную трактовку, углубляясь и отражая те изменения, которые происходили в жизни России и мировоззрении поэта. Он от начала и до конца своего творческого пути пронес чувство ответственности перед людьми, обусловленое высоким назначением поэта. Поэзия — дело очень трудное, и непосильно оно не посвященным в тайны поэтического мастерства. Труд поэта имеет высокое общественное и общечеловеческое значение.

     Сочинения по русскому языку и литературе.