foto1
foto1
foto1
foto1
foto1
Начался учебный год, и детям в школах каждый день приходится запоминать больше, чем взрослые узнают иногда за целый год. На сайте вы найдете всю нужную информацию для выполнения домашнего задания и сможете лучьше подготовиться к школе.

referat5vip.ru

ДОВЛАТОВ, СЕРГЕЙ ДОНАТОВИЧ (наст. фамилия — Мечик) (1941?1990), родился 3 сентября 1941 в Уфе — известный прозаик, журналист, яркий представитель третьей волны русской эмиграции, один из наиболее читаемых современных русских писателей во всем мире. С 1944 жил в Ленинграде. Был отчислен со второго курса Ленинградского университета. Оказавшись в армии, служил охранником в лагерях Коми АССР. После возвращения из армии работал корреспондентом в многотиражной газете Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», затем выехал в Эстонию, где сотрудничал в газетах «Советская Эстония», «Вечерний Таллинн». Писал рецензии для журналов «Нева» и «Звезда». Произведения Довлатова-прозаика не издавались в СССР. В 1978 эмигрировал в Вену, затем переехал в США. Стал одним из создателей русскоязычной газеты «Новый американец», тираж которой достигал 11 тысяч экземпляров, с 1980 по 1982 был ее главным редактором. В Америке проза Довлатова получила широкое признание, публиковалась в известнейших американских газетах и журналах. Он стал вторым после В. Набокова русским писателем, печатавшимся в журнале «Нью-Йоркер». Через пять дней после смерти Довлатова в России была сдана в набор его книга Заповедник, ставшая первым значительным произведения писателя, изданным на родине. Основные произведения Довлатова: Зона (1964?1982), Невидимая книга (1978), Соло на ундервуде: Записные книжки (1980), Компромисс (1981), Заповедник (1983), Наши (1983), Марш одиноких (1985), Ремесло (1985), Чемодан (1986), Иностранка (1986), Не только Бродский (1988).

В основе всех произведений Довлатова — факты и события из биографии писателя. Зона — записки лагерного надзирателя, которым Довлатов служил в армии. Компромисс — история эстонского периода жизни Довлатова, его впечатления от работы журналистом. Заповедник — претворенный в горькое и ироничное повествование опыт работы экскурсоводом в Пушкинских Горах. Наши — семейный эпос Довлатовых. Чемодан — книга о вывезенном за границу житейском скарбе, воспоминания о ленинградской юности. Ремесло — заметки «литературного неудачника». Однако книги Довлатова не документальны, созданный в них жанр писатель называл «псевдодокументалистикой». Цель Довлатова не документальность, а «ощущение реальности», узнаваемости описанных ситуаций в творчески созданном выразительном «документе». В своих новеллах Довлатов точно передает стиль жизни и мироощущение поколения 60-х годов, атмосферу богемных собраний на ленинградских и московских кухнях, абсурд советской действительности, мытарства русских эмигрантов в Америке.

Свою позицию в литературе Довлатов определял как позицию рассказчика, избегая называть себя писателем: «Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик — о том, как должны жить люди. Писатель — о том, ради чего живут люди». Становясь рассказчиком, Довлатов порывает с обиходной традицией, уклоняется от решения нравственно-этических задач, обязательных для русского литератора. В одном из своих интервью он говорит: «Подобно философии, русская литература брала на себя интеллектуальную трактовку окружающего мира… И, подобно религии, она брала на себя духовное, нравственное воспитание народа. Мне же всегда в литературе импонировало то, что является непосредственно литературой,

т. е. некоторое количество текста, который повергает нас либо в печаль, либо вызывает ощущение радости». Попытка навязать слову идейную функцию, по Довлатову, оборачивается тем, что «слова громоздятся неосязаемые, как тень от пустой бутылки». Для автора драгоценен сам процесс рассказывания — удовольствие от «некоторого количества текста». Отсюда декларируемое Довлатовым предпочтение литературы американской литературе русской, Фолкнера и Хемингуэя — Достоевскому и Толстому. Опираясь на традицию американской литературы, Довлатов объединял свои новеллы в циклы, в которых каждая отдельно взятая история, включаясь в целое, оставалась самостоятельной. Циклы могли дополняться, видоизменяться, расширяться, приобретать новые оттенки.

Нравственный смысл своих произведений Довлатов видел в восстановлении нормы. «Я пытаюсь вызвать у читателя ощущение нормы. Одним из серьезных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением», — говорил Довлатов в интервью американскому исследователю русской литературы Джону Глэду. «Я шел и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда», — писал он в Заповеднике. Изображая в своих произведениях случайное, произвольное и нелепое, Довлатов касался абсурдных ситуаций не из любви к абсурду. При всей нелепости окружающей действительности герой Довлатова не утрачивает чувства нормального, естественного, гармоничного. Писатель проделывает путь от усложненных крайностей, противоречий к однозначной простоте. «Моя сознательная жизнь была дорогой к вершинам банальности, — пишет он в Зоне. — Ценой огромных жертв я понял то, что мне внушали с детства. Тысячу раз я слышал: главное в браке — общность духовных интересов. Тысячу раз отвечал: путь к добродетели лежит через уродство. Понадобилось двадцать лет, чтобы усвоить внушаемую мне банальность. Чтобы сделать шаг от парадокса к трюизму».

Стремлением «восстановить норму» порожден стиль и язык Довлатова. Довлатов — писатель-минималист, мастер сверхкороткой формы: рассказа, бытовой зарисовки, анекдота, афоризма. Стилю Довлатова присущ лаконизм, внимание к художественной детали, живая разговорная интонация. Характеры героев, как правило, раскрываются в виртуозно построенных диалогах, которые в прозе Довлатова преобладают над драматическими коллизиями. Довлатов любил повторять: «Сложное в литературе доступнее простого». В Зоне, Заповеднике, Чемодане автор пытается вернуть слову утраченное им содержание. Ясность, простота довлатовского высказывания — плод громадного мастерства, тщательной словесной выделки. Кропотливая работа Довлатова над каждой, на первый взгляд банальной, фразой позволила эссеистам и критикам П. Вайлю и А. Генису назвать его «трубадуром отточенной банальности».

Позиция рассказчика вела Довлатова и к уходу от оценочности. Обладая беспощадным зрением, Довлатов избегал выносить приговор своим героям, давать этическую оценку человеческим поступкам и отношениям. В художественном мире Довлатова охранник и заключенный, злодей и праведник уравнены в правах. Зло в художественной системе писателя порождено общим трагическим течением жизни, ходом вещей: «Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже — плохим эстетическим вкусом» (Зона). Главная эмоция рассказчика — снисходительность: «По отношению к друзьям мною владели сарказм, любовь и жалость. Но в первую очередь — любовь», — пишет он в Ремесле.

В писательской манере Довлатова абсурдное и смешное, трагическое и комическое, ирония и юмор тесно переплетены. По словам литературоведа А. Арьева, художественная мысль Довлатова — «рассказать, как странно живут люди — то печально смеясь, то смешно печалясь».

В первой книге — сборнике рассказов Зона — Довлатов разворачивал впечатляющую картину мира, охваченного жестокостью, абсурдом и насилием. «Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой и насиловали коз. В этом мире убивали за пачку чая». Зона — записки тюремного надзирателя Алиханова, но, говоря о лагере, Довлатов порывает с лагерной темой, изображая «не зону и зеков, а жизнь и людей». Зона писалась тогда (1964), когда только что были опубликованы Колымские рассказы Шаламова и Один день Ивана Денисовича Солженицына, однако Довлатов избежал соблазна эксплуатировать экзотический жизненный материал. Акцент у Довлатова сделан не на воспроизведении чудовищных подробностей армейского и зековского быта, а на выявлении обычных жизненных пропорций добра и зла, горя и радости. Зона — модель мира, государства, человеческих отношений. В замкнутом пространстве усть-вымского лагпункта сгущаются, концентрируются обычные для человека и жизни в целом парадоксы и противоречия. В художественном мире Довлатова надзиратель — такая же жертва обстоятельств, как и заключенный. В противовес идейным моделям «каторжник-страдалец, охранник-злодей», «полицейский-герой, преступник-исчадие ада» Довлатов вычерчивал единую, уравнивающую шкалу: «По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения… Мы были очень похожи и даже — взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы». В другой книге Довлатова — Заповедник — всевозрастающий абсурд подчеркнут символической многоплановостью названия. Пушкинский заповедник, в который главный герой Алиханов приезжает на заработки, — клетка для гения, эпицентр фальши, заповедник человеческих нравов, изолированная от остального мира «зона культурных людей», Мекка ссыльного поэта, ныне возведенного в кумиры и удостоившегося мемориала. Прототипом Алиханова в Заповеднике был избран Иосиф Бродский, пытавшийся получить в Михайловском место библиотекаря. В то же время, Алиханов — это и бывший надзиратель из Зоны, и сам Довлатов, переживающий мучительный кризис, и — в более широком смысле — всякий опальный талант. Своеобразное развитие получала в Заповеднике пушкинская тема. Безрадостный июнь Алиханова уподоблен болдинской осени Пушкина: вокруг «минное поле жизни», впереди — ответственное решение, нелады с властями, опала, семейные горести. Уравнивая в правах Пушкина и Алиханова, Довлатов напоминал о человеческом смысле гениальной пушкинской поэзии, подчеркивал трагикомичность ситуации — хранители пушкинского культа глухи к явлению живого таланта. Герою Довлатова близко пушкинское «невмешательство в нравственность», стремление не преодолевать, а осваивать жизнь. Пушкин в восприятии Довлатова — «гениальный маленький человек», который «высоко парил, но стал жертвой обычного земного чувства, дав повод Булгарину заметить: «Великий был человек, а пропал, как заяц». Пафос пушкинского творчества Довлатов видит в сочувствии движению жизни в целом: «Не монархист, не заговорщик, не христианин — он был только поэтом, гением, сочувствовал движению жизни в целом. Его литература выше нравственности. Она побеждает нравственность и даже заменяет ее. Его литература сродни молитве, природе…». В сборнике Компромисс, написанном об эстонском, журналистском периоде своей жизни, Довлатов — герой и автор — выбирает между лживым, но оптимистичным взглядом на мир и подлинной жизнью с ее абсурдом и ущербом. Приукрашенные журналистские материалы Довлатова не имеют ничего общего с действительностью, изображенной в комментариях к ним. Довлатов уводит читателя за кулисы, показывая, что скрывается за внешним благополучием газетных репортажей, обманчивым фасадом. В Иностранке Довлатов начинает выступать как летописец эмиграции, изображая эмигрантское существование в ироническом ключе. 108 — я улица Квинса, изображенная в Иностранке, — галерея непроизвольных шаржей на русских эмигрантов. Ленинградской молодости писателя посвящен сборник Чемодан — история человека, не состоявшегося ни в одной профессии. Каждый рассказ в сборнике Чемодан — о важном жизненном событии, непростых обстоятельствах. Но во всех этих серьезных, а подчас и драматичных, ситуациях автор «собирает чемодан», который становится олицетворением его эмигрантской, кочевой жизни. В Чемодане вновь проявляет себя довлатовский отказ от глобализма: человеку дорога лишь та житейская мелочь, которую он способен «носить с собой». Умер Сергей Довлатов 24 августа 1990 в Нью-Йорке. В творчестве Довлатова — редкое, не характерное для русской словесности соединение гротескового мироощущения с отказом от моральных инвектив, выводов. В русской литературе ХХ века рассказы и повести писателя продолжают традицию изображения «маленького человека». Сегодня проза Довлатова переведена на основные европейские и японский языки.


882-912 гг. — период правления в Киеве великого князя Олега, извест­ного как Олег Вещий. Олег захватил Киев в 882 г., убив княживших там Аскольда и Дира. Внутренняя политика Олега была направлена на установление твердой власти Киева над восточнославянскими племенами. С этой целью Олег дей­ствовал как силой, так и дипломатией: подавлял выступления недовольных племен (например древлян в 883 г.), устанавливал различные размеры дани для р
Как часто мы жалуемся, что не знаем, как поступить и не имеем того, с кем можно посоветоваться. Грустим, что нашего опыта не хватает, лишь бы решить какие-то проблемы, сделать правильный выбор, проанализировать ситуацию. Но на самом деле мы имеем вволю источников, откуда можем черпать жизненные знания, которых нам не хватает, откуда можем узнать больше о жизни и о сущности человека. Да, я имею в виду книги. Многие, наверное, считают, чт
Я очень люблю животных. Общение с ними дает человеку не только огромную радость, но и возможность лучше понять природу. Мое любимое животное – это кошка. Кошка – очень умное и грациозное создание. Существует множество пород этих животных: длинношерстных, короткошерстных, «каракулевых» рексов и даже практически бесшерстных «сфинксов». Но каким бы ни был наш любимец, наблюдение за ним, за его повадками приносит нам огромную радость. Челов
Обломов Илья Ильич – главный герой романа «Обломов». Помещик, дворянин, живущий в Петербурге. Ведёт ленивый образ жизни. Ничем не занимается, лишь только мечтает и «разлагается» лёжа на диване. Яркий представитель обломовщины.     Штольц Андрей Иванович - друг детства Обломова. Наполовину немец, практичный и деятельный. Антипод И. И. Обломова.     Сравним героев по следующим критериям:     Воспоминания о детстве (в том числе и воспомина
Во все века человек стремился к познанию своего “я”. Одна из основных, может быть, главных целей искусства — раскрыть эту тайну. Показать человеку глубины его души, сделать его лучше, сильнее — в той или иной степени этого добивается каждый писатель. Особенно это свойственно русской литературе с ее глубочайшими нравственно-философскими корнями. Проблему добра и зла, силы и слабости человека пытались разрешить великие умы, люди, много вы
В первом сочинении Карамзин, прежде чем говорить о счастливейшем времени жизни, задается вопросом: да есть ли полное счастье на земле? И опровергает сначала мнение Цицерона, хвалившего старость, и Жан Жака Руссо, считавшего младенчество счастливейшим временем жизни, а потом мнения Лейбница и Попа, доказывавших, что все в мире прекрасно и ведет к лучшему. Карамзин не соглашается с ними и думает, что здешний мир есть "училище терпения",
И. А. Гончаров, на мой взгляд, является писателем, который быстрее других понял изменения русской жизни, связанные с проникновением в старый патриархальный уклад западных буржуазных веяний. Писатель много путешествовал, а потому очень хорошо узнавал приметы капиталистического общества, которые появлялись в современной ему России. Автор “Обыкновенной истории” сознавал, что разрушение феодального уклада является закономерным следствием вс
Гумилев — поэт-акмеист. Акмеизм — одна из разновидностей русского неоромантизма. Акмеизм явился реакцией на проникновение в Россию идей европейского декадентства. В противовес декадентам акмеисты утверждали ценность творчества и жизни человека, ценили изящество поэтической формы, уделяли большое внимание художественным деталям. Героичность и жизнеутверждающий пафос поэзии Гумилева. Яркость, праздничность восприятия мира. Преклонение пер
Еще в 1920-х гг. советская критика не раз говорила о том, что Зощенко и есть тот обыватель, от имени которого он ведет свой сказ, что «лирический герой» его прозы — мещанин, филистер. Памятуя о том, что «стиль это человек», конечно, нельзя рассматривать стиль Зощенко. как некое словесное отражение личности автора. Стиль Зощенко — это своего рода речевая маска. Человек, которого запечатлел этот своеобразный стиль, с Михаилом Михайловиче
Бородино – это тяжелая битва, которая произошла в 1812 году и которая являлась решающей битвой в борьбе с Наполеоном Бонапартом, у которого была отличная армия.Русские ценой своих жизней старались защитить Москву. Они готовились к бою, заранее поставили редуты, расставили орудия, расставили воинов и вырыли окопы.И вот показались французы. Сначала была перестрелка, мы стреляли оружием, стреляли пушками. Но через два дня, поскольку по все

Сочинения по русскому языку и литературе 2,3,4,5,6,7,8,9,10,11 класс.

Материалы взяты из открытых источников. Все материалы являются собственностью их авторов.